О`Санчес - Ремесло государя

– Мурги, а у тебя свой кабинет есть? Такой… где ты хранишь свитки, принадлежности, архивы?

Писарь кхором вымахнул из-за стола и мягко поклонился:

– Рабочая келья, государь. Однако там я не храню ничего тайного, но напротив: после каждого рабочего дня с Ваш… с Его…

– Понял, продолжай, титулы пропустив.

– После каждого рабочего дня, согласно дворцовому артикулу, я, опечатав каждый свиток и ларец со свитками, сдаю тайные бумаги, буде таковые случатся, под роспись людям его превосходительства Когори Тумару. После чего они, с надлежащим тщанием, запирают их в нарочно приспособленном для это…

– Угу. А они, либо он сам – имеют возможность ознакомиться с содержанием сих бумаг?

– Никак нет, государь! Бумаги опечатаны надежно, магия не позволяет открыть, разве только сломав печати.

– Угу. То есть, сокрыть ознакомление ни в коем случае нельзя, а вскрыть бумагу можно? Один раз?

– Так точно, государь.

Хорош Мурги, ох, хорош, дает ответы четко, с пояснениями и добавлениями не лезет, когда не надо. Но при этом безошибочно чует, когда можно влезать, пояснять и добавлять. Может, Керси назначить канцлером? Дерзко? А кто сказал, что дерзость – это плохо? Но нет, пусть сначала избудет свое предназначение с Моревом, на западных границах.

– Это именно то, что я и хотел узнать, Мурги. Предупреди людей, чтобы были готовы: я сейчас отлучусь… за ширму… а потом пойду к жене. Выйди за дверь и подожди там. Ее чтобы тоже предупредили.

– Их Величество предупреждены и даже изволили прислать герольда, что… гм… «она с великим волнением в груди и неизъяснимой радостью в сердце, в любое время светлого дня и темной ночи ждет Ваше Лучезарное Величество!»

– Лучезарное… Узнаю, кто ее учил этикету и словесности – ноги выдерну! Лучезарное…

Неужели эти дожди навеки, до конца времен? Или, все-таки, до зимы?

Токугари задал вопрос не прямо, а как бы в пространство, поэтому осторожный и многоопытный писарь Мауруги Сул почел за лучшее не принимать его на свой счет, не откликаться – и в очередной угадал, выдержал проверку на скромность!

Его Лучезарное Величество предпочел отказаться от позднего ужина, распустил почти всех слуг и заперся в супружеской спальне. Свежеиспеченная императрица Миамори как ребенок радовалась внезапной милости капризного своего супруга, она уж и дышать боялась, только высматривала – как бы угадать желания мужа своего, потаенные, явные, любые… Была она по-прежнему стройна, однако начала полнеть. Боги!.. Сейчас она снимет корсет и он это заметит. Хорошо бы поменьше светильников оставить.

– Токи, может, музыкантов?

Токугари вытаращил глаза и тихо расхохотался.

– Каких еще музыкантов, Мири, на ночь-то глядя? У меня от сегодняшнего дня и так морской прибой в ушах. Нет, дружочек. Давай лучше просто побездельничаем, поболтаем перед сном. У меня завтра с рассвета опять будет забот полон рот. И послезавтра… и послепослезавтра… И навсегда вперед.

– Бедненький!

– Вот и бедненький. Как там детвора?

Императрица расцвела одною сплошною улыбкой: детей она очень любила, чуть ли ни хлеб отбивала у мамок да нянек, хлопоча за своими ненаглядными чадушками. И кормила их, и даже купала сама.

– Всё – хвала богам, Токи! Кушают все очень хорошо, А Чени даже наколдовал перед сном туман на весь альков и пытался в нем спрятаться от мамок. Такой баловник!

– Надо же? – Токугари вяло ухмыльнулся. – И в кого это он такой?

– Да уж ясно – в кого! Весь двор только и шепчется: вылитый отец! Девочки тоже соскучились по своему богоравному батюшке. Все время спрашивают: где папочка, где?

– Ну… завтра не уверен, а послезавтра я до них доберусь, потетешкаю. Мири, есть попить?

– Нет, мой дорогой! Ты же сам не велел слугам в спальню заходить! Они и не занесли ничего! Сейчас я прикажу!

– Стой.

Токугари сказал – и рука императрицы замерла на витом шелковом шнурке звонка. Что-что, а воспринимает его слова мгновенно. Может, следует с нею помягче? Она ведь хорошая, отнюдь не интриганка. И симпатичная на внешность, только вот прически у нее полная дрянь. И давно бы ей пора перейти на гонг с молоточком. Шнурки с колокольцами – сто тысяч лет как вышли из моды.

– Что ты собираешься им приказать? И кого именно ты зовешь?

– Зову камеристку. А принесет… она… Токи… что скажешь, то и принесет. Хочешь подогретого вина, с медом и корицею?

– Корицею! Мне бы заснуть понадежнее, не разжигаясь приправами… корицею… Пусть воды принесут, чистой холодной воды. В большом кувшине, чтобы подольше не нагревалась.

– Исполню, обожаемый государь!..

Пользуясь случаем, императрица приказала загасить все светильники, кроме двух и загородить ширмой свет от маленького спального камина. Она все еще стеснялась раздеваться при муже и сдавленным шепотом распекала камеристку за неуклюжесть и медлительность. Токугари, внимательно пронаблюдав это маленькое представление, предпочел раздеться сам, единственно, что велел переменить подставку под меч, на соразмерную, ибо в последнее время, начиная со злосчастной ночи, он носил не тот, что в будни, а старинный двуручный, от прадедов.

Спальня, честно говоря, не очень ему нравилась: потолки чересчур высоки, ароматы многочисленны, сильны, однако увязаны в беспорядочный сноп, букетом их никак не назвать. Ложе слишком мягкое, входная дверь плохо видна, пол не скрипит… Пуфики, кружавчики, висюльки… Впрочем, женских спален без пуфиков, кружавчиков и висюлек видеть ему не доводилось.

Из стены напротив окна выплыла, потряхивая белобурой чешуей, маленькая ящерная корова и вперевалку зашагала к зашторенному окну. Подошла, потопталась беззвучно и нырк в штору! А уж из стены следующая корова показалась – и то же самое. Без звука, без запаха, не терзая когтями паркетных плиток… Если встать у них на пути – исчезнут и не появятся, пока не устранится преграда, если же не мешать им и просто наблюдать, то после сотой коровы зашагает пастушок, с дубинкой и беззвучной свирелью, а немного погодя – все повторится… Это покойный государь подарил им на свадьбу роскошнейшую спальную магию. Поначалу она очень забавляла их обоих, а потом привыкли, почти перестали замечать.

– Днями я тут выковал… ну… еще до событий… пару сережек небесного железа. Мне покойный святейший на день рождения преподнес туесок с осколками. От самой богини Ночи! Жрецы по всей округе собирали…

Императрица широко отворила розовый ротик и беззвучно ахнула, не в силах поверить в неслыханную роскошь будничного подарка и в столь яркое благоволение своего супруга.

– … Вроде бы железо железом, хоть ты его магией проверяй, хоть – как, но – не ржавеет! Само по себе не ржавеет, безо всяких заклинаний! Это тебе, Мири.